Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 2

Notice: Use of undefined constant DOCUMENT_ROOT - assumed 'DOCUMENT_ROOT' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 5

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 5

Notice: Use of undefined constant DOCUMENT_ROOT - assumed 'DOCUMENT_ROOT' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 11

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 11

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 28

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 28

Notice: Use of undefined constant REQUEST_URI - assumed 'REQUEST_URI' in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 28

Notice: Undefined variable: flag in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 28

Notice: Undefined variable: adsense7 in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 39

Notice: Undefined variable: adsense6 in /var/www/www-root/data/www/ppt-history.ru/index.php on line 40
Смерть князя игоря. Народные предания о смерти князя Игоря

Князь Игорь Рюрикович. Смерть князя игоря


Убийство князя Игоря древлянами

Князь Игорь – одна из загадочных и неоднозначных личностей в истории. Он был сыном Рюрика и родственником Вещего Олега. Его правление начинается в 912 году и продолжается до 945 года. Успехи его в государственных и военных делах значительные и тому есть множество документальных подтверждений. Наибольшую загадку представляет его смерть.

Общепринятая версия гибели князя Игоря

После возвращения из похода в Византию, князь перестал участвовать в сборе дани. Он поручил это своему воеводе. Но дружина его начала роптать, что, мол «отроки» Свенельда богатеют от дани, а они бедствуют. Игорь поддался на уговоры и отправился на полюдье в земли древлян. Дружина собрала хорошую дань, основной отряд с собранной добычей князь отправил в Киев, сам же с небольшим отрядом задумал повторить полюдье. Возмущенные древляне на вече решили погубить Игоря. Что и выполнили. Правда, в древнерусской летописи о самой казни нет ни слова. В них князя называют Игорь Старый или Игорь Жадный. Исследователи истории древней Руси пытаются раскрыть тайну гибели первого потомка Рюрика, использую для этого не только древнерусские летописи, но и исторические материалы Византии, Польши.

Другие версии смерти князя Игоря

По одной из версий древляне платили дань по «пакту». А Игорь этот договор нарушил, поэтому и был казнен. Причем казнили князя как разбойника, разорвав его на части. Но это вызывает сомнение потому, что, похоронили князя древляне вблизи города Искоростень, насыпав над телом огромный курган, так обычно хоронят выдающихся, уважаемых людей. Существует предположение, что князь вернулся не за данью, а его специально выманили с малым отрядом, чтобы убить. Историк Лев Прозоров считает, что Киевского князя предали и убили варяжские дружинники. После поражения в 941 году княжеская дружина значительно уменьшилась, поэтому для сбора подати Игорь взял варяжский отряд. В пользу этой версии говорит и то, что русская дружина никогда бы не оставила князя во враждебной земле одного. Следующая гипотеза касается причастности к его смерти воеводы Свенельда. Этому есть подтверждение в древних летописях. После возвращения из Византии князь разрешил воеводе собирать дань с угличей и древлян. Но после ропота княжеской дружины лишил его этого права, что могло стать причиной предательства и убийства со стороны Свенельда. Ученый А.А.Шахматов, основываясь на Новгородскую первую летопись младшего взвода и «Историю Польши», доказывает, что Свенельд являлся отцом князя Мала, а древляне были его подданными. Поэтому воевода не хотел лишиться права на сбор дани и со своей дружиной, при поддержке древлян, напал на Игоря. В этом сражении Игоря убил сын Свенельда.

Что произошло в действительности определить сложно, для этого нет достаточной информации. Летописи при княжеских дворах и монастырях часто переписывались в соответствии с политическими взглядами заказчиков и утратили историческую объективность. Но ученые не оставляют надежду найти древние рукописи, которые помогу разгадать и эту загадку.

istoriyakratko.ru

Смерть князя Игоря: легенды и реальность

О смерти Игоря древнерусское сказание рассказывает так: «В се же лето [6453/945 г.] рекоша дружина Игореви: “отроци Свенелжи изоделися суть оружьем и порты, а мы нази; поиди, княже, с нами в дань, и да ты добудеши и мы”. И послуша их Игорь, иде в Дерева в дань, и примышляше к первой дани [собранной Свенгельдом и его отроками], и насиляще им [творили насилие над древлянами] и мужи его; возьемав дань, поиде в град свой. Идущу же ему вспять [на обратном пути], размыслив рече дружине своей: “идете с данью домови, а я возвращаюся, похожю и еще”. Пусти дружину свою домови, с малом же дружины [с малой дружиной] возвратися, желая больше именья. Слышавше же деревляне, яко опять идеть, сдумавше со князем своим Малом: “аще ся ввадить [если повадится] волк к овцем, то выносить все стадо, аще не убьють его; тако и се, аще не убьем его, то вся ны [всех нас] погубить”; и послаша к нему, глаголюще: “почто идеши опять? поимал еси всю дань”. И не послуша их Игорь, и вышедше из града Изкоростеня деревляне убиша Игоря и дружину его; бе бо их мало».

Важные подробности добавляет Лев Диакон (вкладывая их в уста императора Иоанна Цимисхия): «Не упоминаю я уж о его [Игоря] жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое». Отсутствие в древнерусском сказании этих подробностей (в том числе факта казни Игоря, а не гибели его в стычке), о которых в третьей четверти Х в. были хорошо осведомлены далеко за пределами Русской земли, в частности в Константинополе, заставляет предполагать довольно позднее его возникновение – не раньше первой половины XI в.Почему Игорь отправился по «древлянскую» дань?

Присоединение к Киевскому княжеству Карпатской Руси, до Телича включительно, было прямым и необходимым следствием заключения Игорем договора 944 г. с греками. Признанный византийскими властями верховным «архонтом Росии», Игорь имел полное право претендовать на наследство «светлых князей». Возможно, ему даже не пришлось применить силу. Местные «светлые князи русские» могли добровольно перейти под его руку, ибо, во-первых, Игорю теперь принадлежала монополия на торгово-политические сношения с Византией и, во-вторых, подданство у киевского князя служило более надежным щитом от набегов венгров, чем эфемерное покровительство Олега II, который сам нуждался в защите. На мирный характер присоединения к Киеву карпатских земель, кажется, указывает былинный цикл о Святогоре. Этот карпатский богатырь, олицетворяющий былую мощь державы «светлых князей», не только не враждует с киевским витязем Ильей, но становится его побратимом и перед смертью отдает ему свой меч вместе с частью непомерной силушки.

Сложнее объяснить, почему Игорь с таким постоянством поддерживал Олега в его борьбе с венграми, несмотря на непрекращающиеся неудачи военных предприятий «светлого князя». На мой взгляд, здесь могли сыграть роль следующие обстоятельства. Во второй четверти Х в. набеги венгерской орды представляли наиболее серьезную внешнюю угрозу для большинства государств и народов континентальной Европы. На северо-западе венгры совершали нападения на Эльзас, Лотарингию, Бургундию и Лангедок, терзали Тюрингию и лужицких сербов; на юго-западе опустошали Ломбардию, Умбрию, Тоскану, доходя до самого Рима; на севере от них с трудом отбивались чехи, на юге – сербы, хорваты и болгары. Сопредельные с Венгрией славянские народы страдали от венгров особенно сильно. Гардизи пишет: «…И они [венгры] побеждают славян и всегда одерживают верх над славянами и рассматривают их как источник рабов». Вполне вероятно, что Игорь стремился обезопасить от венгерских набегов западные границы Русской земли, которые во второй половине 940-х гг. пролегли по северным отрогам Карпат. Не исключено также, что в Киеве за Олега могла ходатайствовать Ольга: как мы помним, моравское предание говорит о неизменной приязни и даже родственных связях киевской княгини со «светлым князем».

Тот же источник способен пролить свет на историческую основу древнерусского сказания о походе Игоря «в Дерева». Пресловутая «жадность» Игоря и ропот его дружинников на свою нищету уже не выглядят беспричинными ввиду непрерывных военных поражений русов в Моравии (и напротив, летописная дата «в лето 6453» (945 г.), выставленная перед новеллой о поездке Игоря по древлянскую дань, очень плохо согласуется с мотивировкой этой экспедиции; ведь прошел всего год, как русы взяли с греков «дань», превосходящую ту, «еже имал Олег». Когда же Игорева дружина успела пообноситься? Таким образом, сказание о древлянской дани дает основание утверждать, что между вторым царьградским походом Игоря и его походом «в Дерева» пролегло несколько лет). По всей видимости, именно растущие военные расходы и подготовка к новому, совместному с Олегом, походу против венгров побудили Игоря «нача мыслить на деревляны, хотя примыслити большую дань», несмотря на то, что право сбора «древлянской» дани было отдано Свенгельду.

Народные предания о смерти князя Игоря

Единственной порукой достоверности летописного рассказа о смерти Игоря служит заключительная фраза: «И погребен бысть Игорь и есть могила его у Искорстеня града в Деревех и до сего дне».

В первой половине XVIII в. коростеньский курган – «древлянскую могилу» Игоря – видел Татищев и описал его так: «При городе Коростене есть холм весьма великой на ровном месте близ речки, и доднесь так называется, которой и я в 1710 году, идучи из Киева с командою, осматривал; каковых хотя повсюду много находится, особливо на Донце скифские… но величиною подобного ему не видал, кроме что у села Царевщины близ Волги, при устии реки Сока». Из этих слов прекрасно видно, как работает народное воображение. Окрестности Коростеня усеяны курганами. Один из них значительно больше других – «народному краеведению» этого довольно: вот она, Игорева могила! Согласно «Повести временных лет», в XI – XII вв. в Киеве показывали сразу две могилы вещего Олега, а Новгородская летопись знала еще одну – в Ладоге.

Летописное известие о наличии «Игорева кургана» возле древлянского Коростеня удостоверяет лишь бытование в этих местах уже в конце XI – начале XII в. народной легенды. Кажется, в общих своих чертах она дожила до наших дней. По свидетельству А. Членова, в 1980-х гг. хуторяне Игоревки, расположенной в нескольких километрах от современного Коростеня на Уже, показывали ему ни более ни менее, как точное «место» пленения Игоря, сопровождая экскурсию драматическим рассказом о том, как Игоря с дружиной древляне «гнали ночью. Те в Киев ускакать хотели, да их в болото загнали. Кони в трясине увязли. Тут их в плен и взяли. Вон оно, то самое место – его из рода в род все знают» (Членов А. По следам Добрыни. М., 1986. С. 75).

Истоки этой легенды никоим образом не могут уходить глубже последних десятилетий XI в. (хотя всего вероятнее, она значительно моложе), когда в военной организации русских дружин совершился коренной переворот. Именно в это время основная масса княжеских дружинников пересаживается на коней, тогда как ранее, в IX – X вв., согласно показанию современных источников, они сражались преимущественно в пешем строю, а дальние походы совершали по воде, в ладьях. (В летописи первыми в конный поход выступают воины Владимира Ярославича: «Иде Володимер, сын Ярославль, на Ямь, и победи я. И помроша кони у вои Володимерь…» (статья под 1043 г.). Однако остается неизвестным, бились они с ямью верхом или, по обычаю, перед боем спешились. Первое конное сражение упоминается только под 1069 г., когда в битве с половцами под Сновском князь Святослав Ярославич с дружиной «удариша в конь».) На то, что этот способ передвижения был основным и в середине Х в., указывает между прочим факт прибытия к Ольге древлянских «лучших мужей, числом 20», которые «присташа под Боричевым в лодьи», то есть добрались из «Деревьской земли» до Киева водным путем. Таким же способом, несомненно, отправился из Киева «в Дерева» и Игорь с дружиной. Его бешеная скачка по болоту оказывается на поверку печальным свидетельством того, что жителям Игоревки «из рода в род» плохо преподавали историю.

Наглядное представление о том, до какой степени народные предания могут исказить реальные события, дают труды фольклориста Н. И. Коробки. В конце XIX в. он объездил Овручский уезд (территория древней Древлянской земли), записав множество местных легенд об Игоре и Ольге, в которых княгиня-мстительница за своего убитого мужа неожиданным образом превращена в его врага и убийцу (Коробка Н.И. Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче. СПб., 1908. С. 2–6). Причем далеко не каждая легенда признает их супругами. Что же касается конкретных обстоятельств смерти Игоря, то тут народная фантазия поистине неистощима. Одни сказания сажают Игоря на место князя Мала в осажденный Ольгой Искоростень или в некий безымянный город. Осада длится семь лет. Наконец Игорь решается бежать через вырытый подземный ход, но на выходе из подкопа его уже поджидают воины вещей Ольги, которые и убивают князя. В других преданиях Ольга собственноручно приканчивает Игоря в пылу ссоры или не узнав его в чужом платье. Пожалуй, наибольшей оригинальностью, если не сказать – экстравагантностью, отличаются действия Ольги в сюжете об убийстве Игоря во время купания. Ольга едет с войском по берегу реки и видит купающегося Игоря. Вид голого мужчины вызывает у нее отвращение, и она велит убить его. Игорь бросается бежать, но его настигают. Над могилой мужа Ольга приказывает насыпать большой курган. Кстати, Коробка свидетельствует, что «Игоревы курганы» имелись возле каждого села, где бытовали подобные легенды. Замечательно и то, что самый богатый материал об Ольге-мужеубийце исследователь собрал в местечке Искоростень, где, казалось бы, память о подлинных событиях должна была храниться наиболее бережно. Между тем к истории эти предания не имеют никакого отношения.

Еще один пример «народного краеведения» дает новгородское летописание. В Новгородской земле XII – XIII вв. имелась своя «Деревская пятина» с градом Коростенем, в связи с чем в позднейших новгородских летописных сводах появились записи о том, что Игорь был убит «вне града Коростеня близь Старыя Русы» (Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 171–172). Позднее новгородский Коростень был отождествлен с Торжком, благодаря чему в XVIII в. на гербе этого города появились три голубя и три воробья – символ дани, потребованной Ольгой с каждого жителя Коростеня. Это свободное перемещение «Деревьской земли» с юга на север свидетельствует, что в посленесторовскую эпоху настоящие «Дерева» окончательно превратились для древнерусских книжников в некое мифическое Лукоморье, которое можно поместить где угодно – хоть в «заморье», хоть у себя под боком. Конечно, подобного не могло бы случиться, принадлежи мятежные «Дерева», в которых нашел свою смерть князь Игорь, к Русской земле.

О том, где находились «Дерева», поговорим в следующий раз._______________________________________________________________Вышла моя книга "Последняя война Российской империи" (см. описание книги и цены)Мой сайт Забытые истории — всемирная история в очерках и рассказах

sergeytsvetkov.livejournal.com

Игорь Рюрикович: князь киевский Игорь

Сведения, дошедшие до нас о жизни древнерусских князей являются разрозненными и неполными. Однако о князе Игоре историкам известно немало, и все за счет его активной внешнеполитической деятельности.

  1. Князь Игорь в Повести временных лет
  2. Походы Игоря на Византию
  3. Смерть Игоря
  4. Положение Древней Руси после смерти Игоря

Князь Игорь в «Повести временных лет»

«Повесть временных лет», написанная Нестором, является самым ранним древнерусским документом, дошедшим до современных историков. Согласно этому летописному своду, отец будущего великого князя Рюрик скончался в 879 году, успев передать власть сыну. Однако самому Игорю на тот момент не было еще и двух лет, и поэтому обязанности правителя на себя взял Олег, один из родичей Рюрика.

Олег правил Древней Русью вплоть до 912 года, когда погиб из-за змеиного укуса. Оказавшись у власти в возрасте 34-х лет, Игорь принялся активно налаживать внешнеполитические отношения с Византией.

Также в «Повести временных лет» упоминается и жена правителя, Ольга, с которой его познакомили еще в 903 году, когда будущей княжне было всего 13 лет, по другим данным 10. Однако эта дата ставится под большое сомнение, поскольку первенец Игоря и Ольги появился на свет 942 году, когда княжне должно было быть уже 52 года.

В 920 году, согласно хронологии «Повести временных лет», Игорь начал активно воевать с печенегами, а с 941 по 944 года великий князь предпринял несколько походов на Византию. Смерть правителя также подробно освещается в «Повести временных лет», и согласно летописному своду, она пришлась на 945 год. Жадность Игоря и его желание получить слишком большую дань от древлян, стала причиной гибели одного из самых знаменитых древнерусских князей.

Походы Игоря на Византию

Одно из главных достижений князя Игоря — это походы на Византию, которые были совершены в 941 и в 944 годах соответственно. Первый поход на Царьград ничем хорошим для русичей не закончился, греки смогли разбить князя, заставив его вернуться домой.

Однако сам факт нападения произвел на жителей Византии неизгладимое впечатление. В результате, князь Игорь стал единственный древнерусским правителем, имя которого упоминается в важном историческом источнике Суде (X век нашей эры).

Луитпранд Кремонский, посол короля Италии, находившийся в Византии, отмечал в своих записях, что у короля русов было больше 1000 кораблей.

К следующему походу на Византию Игорь подготовился куда лучше (источники указывают, что поход состоялся в 944 году, но историки считают, что случился он чуть раньше, в 943 году). Для этого он собрал огромное войско, состоявшее не только из славян, но и из печенегов. Большая часть войска выдвинулась на Византию на кораблях, но силы были направлены и по суше, чтобы нанести двойной удар по Царьграду.

Узнав о преобладающих силах соперника, византийский император Роман I Лакапин решил заключить мир, вручив князю Игорю разнообразные дары. Удовлетворенный правитель вернулся домой вместе с дарами, а вскоре (944) заключил важнейший торговый договор между Древней Русью и Византией.

Смерть Игоря

Великий князь Игорь погиб осенью 945 года от рук древлян. По требованию своего войска, Игорь отправился собирать дань к древлянам, при этом заметно увеличив ее размер. В процессе сбора войско чинило насилие, не считаясь с интересами местных жителей. Историки считают, что князь отправился именно к древлянам из-за того, что они отказались отправиться с ним в поход на Византию.

По пути домой, правитель решил вернуться к разоренному народу, чтобы собрать с них еще немного дани. Основная часть войска отправилась в Киев с награбленным, а Игорь вместе с небольшим отрядом вернулся к древлянам.

Узнав о возвращении князя, местный совет принял решение убить его вместе с дружинниками. После смерти князя похоронили в Деревеской земле у Искоростеня, о чем свидетельствует «Повесть временных лет». Спустя 25 лет, в своем письме к сыну Игоря, Святославу, император Византии изложил другую версию событий. Согласно этой версии, князь погиб от рук неких германцев, которые взяли его в плен и привязали к верхушкам деревьев, после чего правитель был разорван надвое. Однако официальной считается версия с древлянами.

Положение Древней Руси после смерти князя Игоря

Неожиданное известие о смерти князя Игоря заставило его супругу Ольгу встать во главе государства до тех самых пор, пока их малолетний сын Святослав не подрастет (на момент гибели отца мальчику было 3 года).

Первое, что сделала княгиня Ольга — это жестоко отомстила древлянам за смерть своего мужа. Отправившись в поход на древлян в 946 году, правительница перебила несколько тысяч своих врагов.

В дальнейшем княгиня занималась преимущественно внутренней политикой, в частности установила систему погостов (центры торговли, где систематически происходил сбор дани), а также создала практику сдачи полюдья (сборы в казну Киева).

В 955 году Ольга, согласно «Повести временных лет», приняла христианство во время визита в Константинополь. Еще один официальный визит в Византию состоялся в 957 году.

Известно, что княгиня пыталась приобщить к христианству своего сына Святослава, но тот был не преклонен в своем негативном отношении к христианской вере. Первый самостоятельный поход Святослава произошел в 964 году, и примерно с этого же времени началось его официальное правление.

В своих сочинениях под названием «Память и похвала князю русскому Володимеру», монах  Иаков называет точную дату смерти Ольги: 11 июля 969 года.

Сыну князя Игоря была уготована судьба великого воина, прилично расширившего границы древнерусского государства. Князь Святослав Игоревич скончался в 972 году, сохранив верность языческой религии. Внук же Игоря, князь Владимир Святославович официально принес христианство на Русь в 988 году.

Князь Игорь считается одним из самых знаменитых правителей в истории Древней Руси, который заложил основу для будущих внешнеполитических отношений с Византией. Однако его недальновидность и жадность стали причинами смерти великого правителя.

timegeo.ru

Государство Киевская Русь в период княжения Игоря Рюриковича

Что «досталось» Игорю при вступлении на престол? Крупное по меркам прежних времен государство, состоящее из разных городов и областей, начинающих приспосабливаться к совместной жизни. Следовательно, главной задачей нового князя стало сохранение целостности Руси. Как он справился со своей исторической миссией?

Игорь и печенеги

Игорю пришлось сызмальства участвовать в военных походах своего наставника Олега. Юный князь старался перенять у старших способов и тактику ведения боя. Игорь понимал: сохранение целостности границ в условиях, когда отовсюду на территории молодого княжества покушались кочевые племена, является первоочередной задачей. Кроме того, оставались некоторые непокорные племена, не желавшие подчиняться Киеву. Безусловно, они ослабляли позицию княжеской власти и делали границы Киевской Руси весьма уязвимыми. Одним из таких племен были древляне. Завоеванные Олегом, они при Игоре поднимали бунты, которые князю вначале удавалось подавить.

Но наибольшую опасность представляли кочевники-печенеги. Смелые, отважные воины, не отступавшие перед трудностями, проявлявшие безжалостность к покоренным племенам, печенеги очень досаждали русским городам. Они угоняли русичей в плен, отбирали скот, до основания разрушали селения. К тому же они пользовались поддержкой греков, которые, судя по сведениям, почерпнутым из летописей, платили им золотом за то, чтобы они почаще совершали свои набеги, ослабляя Русь.

Игорь сумел временно остановить печенегов и даже заключить с ними мирный договор, который соблюдался обеими сторонами в течение 5 лет. Он выставил против печенегов столь великое войско, что даже эти бесстрашные кочевники не решились вступить в бой и согласились на условия договора. Произошло это под Киевом.

Правда, через 5 лет все же пришлось русичам отражать нападение печенежских воинов. Битва была кровопролитной – но летописи молчат об исходе сражения.

Походы на Константинополь

Через некоторое время Игорь почувствовал себя в силах дать большое сражение грекам, чтобы получить выгоды для Руси. Разместив свое войско на 10000 ладей, он отправился к Константинополю с намерением захватить его. Снова летописи говорят нам о прискорбном факте: крайней жестокости русских воинов, принявшихся истреблять население, жившее в окрестностях Константинополя, уничтожать великолепные храмы. К сожалению, таким было то время: или убьешь ты, или убьют тебя – отдельная человеческая жизнь не имела ценности.

Византийский император выставил войско против русских и отдал приказ использовать «греческий огонь». Русичи, никогда не видевшие такого чуда, решили, что огонь ниспосылают разгневанные небеса. Было много утонувших и сгоревших заживо. Чтобы сберечь остатки воинства, Игорь отступил и вернулся на Русь. Так первый поход 941 года окончился неудачей.

Князь решил не сдаваться. Собрав войско, значительно превосходившее по размерам то, что было раньше, усилив его отрядами наемников – варягов и даже печенегов – Игорь вышел во второй поход. Этот поход 943 года оказался намного успешнее. Сражаться не пришлось: византийский император, испугавшись мощи и количества русичей-воинов, отправил послов к Игорю, наказав им заключить мирный договор. Это было выполнено, и Игорь вернулся в Киев с богатыми дарами и заручившись обещанием греков выплачивать ему большую дань.

Гибель князя Игоря

Последние годы своего правления Игорь желал провести мирно. У него рос сын Святослав, которого следовало подготовить к занятию престола. Нужно было собирать дань с покоренных племен, следить за тем, чтобы в княжестве развивалась торговля. Кстати, при Игоре появилась на Руси новая славянская азбука – та самая, которую составили братья Кирилл и Мефодий. Так бы мирно и завершилось княжение сына Рюрика, однако вновь появились проблемы, связанные с гордым племенем древлян.

Летописи рассказывают, что Игорь, которому досаждали собственные дружинники просьбами увеличить дань с некоторых племен, отправился лично к древлянам. Собрав большое количество дани, он выехал в обратный путь. Но тут вдруг ему показалось, что можно было бы еще кое-чем «поживиться» у древлян, и он, послав свою дружину в Киев, вернулся назад с малым числом воинов. Возмущенные древляне расправились и с воинами князя, и с ним самим. Они привязали Игоря к двум деревьям, которые, распрямившись, разорвали несчастного надвое. Впоследствии древляне жестоко поплатились за смерть князя Игоря.

Итоги правления

Игорь Рюрикович получил «на руки» юное государство, границы которого едва оформились. В таких условиях было не до внутренних реформ: много сил ушло на поддержание целостности княжества. Игорь сумел сохранить Киевскую Русь, не потеряв ни единой пяди из ее вновь обретенных территорий. Более того, он смог на некоторое время оградить Русь от набегов кочевников и заключить выгодный договор с Византией. Внутренние проблемы княжества предстояло решить его супруге.

histerl.ru

Народные предания о смерти князя Игоря

Народные предания о смерти князя Игоря

 Единственной порукой достоверности летописного рассказа о смерти Игоря служит заключительная фраза: «И погребен бысть Игорь и есть могила его у Искоростеня града в Деревех и до сего дне».

 В первой половине XVIII в. коростеньский курган — «древлянскую могилу» Игоря — видел Татищев и описал его так: «При городе Коростене есть холм весьма великой на ровном месте близ речки, и доднесь так называется, которой и я в 1710 году, идучи из Киева с командою, осматривал; каковых хотя повсюду много находится, особливо на Донце скифские... но величиною подобного ему не видал, кроме что у села Царевщины близ Волги, при устий реки Сока»[172]. Из этих слов прекрасно видно, как работает народное воображение. Окрестности Коростеня усеяны курганами. Один из них значительно больше других — «народному краеведению» этого довольно: вот она, Игорева могила![173]

Летописное известие о наличии «Игорева кургана» возле древлянского Коростеня удостоверяет лишь бытование в этих местах уже в конце XI — начале XII в. народной легенды. Кажется, в общих своих чертах она дожила до наших дней. По свидетельству А. Членова, в 1980-х гг. хуторяне Игоревки, расположенной в нескольких километрах от современного Коростеня на Уже, показывали ему ни более ни менее, как точное «место» пленения Игоря, сопровождая экскурсию драматическим рассказом о том, как Игоря с дружиной древляне «гнали ночью. Те в Киев ускакать хотели, да их в болото загнали. Кони в трясине увязли. Тут их в плен и взяли. Вон оно, то самое место — его из рода в род все знают»[174].

Истоки этой легенды никоим образом не могут уходить глубже последних десятилетий XI в. (хотя всего вероятнее, она значительно моложе), когда в военной организации русских дружин совершился коренной переворот. Именно в это время основная масса княжеских дружинников пересаживается на коней[175], тогда как ранее, в IX—X вв., согласно показанию современных источников, они сражались преимущественно в пешем строю, а дальние походы совершали по воде, в ладьях. На то, что этот способ передвижения был основным и в середине X в., указывает между прочим факт прибытия к Ольге древлянских «лучших мужей, числом 20», которые «присташа под Боричевым в лодьи», то есть добрались из «Деревьской земли» до Киева водным путем. Таким же способом, несомненно, отправился из Киева «в Дерева» и Игорь с дружиной. Его бешеная скачка по болоту оказывается на поверку печальным свидетельством того, что жителям Игоревки «из рода в род» плохо преподавали историю.

 Наглядное представление о том, до какой степени народные предания могут исказить реальные события, дают труды фольклориста Н.И. Коробки. В конце XIX в. он объездил Овручский уезд (территория древней Древлянской земли), записав множество местных легенд об Игоре и Ольге, в которых княгиня-мстительница за своего убитого мужа неожиданным образом превращена в его врага и убийцу[176]. Причем далеко не каждая легенда признает их супругами. Что же касается конкретных обстоятельств смерти Игоря, то тут народная фантазия поистине неистощима. Одни сказания сажают Игоря на место князя Мала в осажденный Ольгой Искоростень или в некий безымянный город. Осада длится семь лет. Наконец Игорь решается бежать через вырытый подземный ход, но на выходе из подкопа его уже поджидают воины вещей Ольги, которые и убивают князя. В других преданиях Ольга собственноручно приканчивает Игоря в пылу ссоры или не узнав его в чужом платье. Пожалуй, наибольшей оригинальностью, если не сказать — экстравагантностью, отличаются действия Ольги в сюжете об убийстве Игоря во время купания. Ольга едет с войском по берегу реки и видит купающегося Игоря. Вид голого мужчины вызывает у нее отвращение, и она велит убить его. Игорь бросается бежать, но его настигают. Над могилой мужа Ольга приказывает насыпать большой курган. Кстати, Коробка свидетельствует, что «Игоревы курганы» имелись возле каждого села, где бытовали подобные легенды. Замечательно и то, что самый богатый материал об Ольге-мужеубийце исследователь собрал в местечке Искоростень, где, казалось бы, память о подлинных событиях должна была храниться наиболее бережно. Между тем к истории эти предания не имеют никакого отношения.

Еще один пример «народного краеведения» дает новгородское летописание. В Новгородской земле XII—XIII вв. имелась своя «Деревская пятина» с градом Коростенем, в связи с чем в позднейших новгородских летописных сводах появились записи о том, что Игорь был убит «вне града Коростеня близь Старыя Русы»[177]. Позднее новгородский Коростень был отождествлен с Торжком, благодаря чему в XVIII в. на гербе этого города появились три голубя и три воробья — символ дани, потребованной Ольгой с каждого жителя Коростеня[178]. Это свободное перемещение «Деревьской земли» с юга на север свидетельствует, что в посленесторовскую эпоху настоящие «Дерева» окончательно превратились для древнерусских книжников в некое мифическое Лукоморье, которое можно поместить где угодно — хоть в «заморье», хоть у себя под боком. Конечно, подобного не могло бы случиться, принадлежи мятежные «Дерева», в которых нашел свою смерть князь Игорь, к Русской земле.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

history.wikireading.ru

Смерть князя Игоря — и вновь готские "Дерева"

Скажу еще несколько слов по ранее затронутой теме об идентификации летописных "древлян".

О смерти Игоря древнерусское сказание рассказывает так: «В се же лето [6453/945 г.] рекоша дружина Игореви: “отроци Свенелжи изоделися суть оружьем и порты, а мы нази; поиди, княже, с нами в дань, и да ты добудеши и мы”. И послуша их Игорь, иде в Дерева в дань, и примышляше к первой дани [собранной Свенгельдом и его отроками], и насиляще им [творили насилие над древлянами] и мужи его; возьемав дань, поиде в град свой. Идущу же ему вспять [на обратном пути], размыслив рече дружине своей: “идете с данью домови, а я возвращаюся, похожю и еще”. Пусти дружину свою домови, с малом же дружины [с малой дружиной] возвратися, желая больше именья. Слышавше же деревляне, яко опять идеть, сдумавше со князем своим Малом: “аще ся ввадить [если повадится] волк к овцем, то выносить все стадо, аще не убьють его; тако и се, аще не убьем его, то вся ны [всех нас] погубить”; и послаша к нему, глаголюще: “почто идеши опять? поимал еси всю дань”. И не послуша их Игорь, и вышедше из града Изкоростеня деревляне убиша Игоря и дружину его; бе бо их мало».

Важные подробности добавляет Лев Диакон (вкладывая их в уста императора Иоанна Цимисхия): «Не упоминаю я уж о его [Игоря] жалкой судьбе, когда, отправившись в поход на германцев, он был взят ими в плен, привязан к стволам деревьев и разорван надвое». Отсутствие в древнерусском сказании этих подробностей (в том числе факта казни Игоря, а не гибели его в стычке), о которых в третьей четверти Х в. были хорошо осведомлены далеко за пределами Русской земли, в частности в Константинополе, заставляет предполагать довольно позднее его возникновение — не раньше первой половины XI в.

Тогда-то, вероятно, и произошло искажение историко-географических реалий похода Игоря на «германцев» (крымских готов) и превращение этих последних в днепровских «древлян». Немного времени спустя летописец Нестор придал этой метаморфозе видимость исторической законности*. Этно-географическая фикция сделалась фактом древней русской истории.

*Перенос событий из одного региона в другой, включение их в иную историко-географическую реальность — обычное явление в средневековой литературе и эпосе.

Народные предания о смерти князя Игоря

Единственной порукой достоверности летописного рассказа о смерти Игоря служит заключительная фраза: «И погребен бысть Игорь и есть могила его у Искорстеня града в Деревех и до сего дне».

В первой половине XVIII в. коростеньский курган — «древлянскую могилу» Игоря — видел Татищев и описал его так: «При городе Коростене есть холм весьма великой на ровном месте близ речки, и доднесь так называется, которой и я в 1710 году, идучи из Киева с командою, осматривал; каковых хотя повсюду много находится, особливо на Донце скифские… но величиною подобного ему не видал, кроме что у села Царевщины близ Волги, при устии реки Сока». Из этих слов прекрасно видно, как работает народное воображение. Окрестности Коростеня усеяны курганами. Один из них значительно больше других — «народному краеведению» этого довольно: вот она, Игорева могила!*

*Стоит вспомнить, что согласно «Повести временных лет», в XI – XII вв. в Киеве показывали сразу две могилы вещего Олега, а Новгородская летопись знала еще одну — в Ладоге.

Летописное известие о наличии «Игорева кургана» возле древлянского Коростеня удостоверяет лишь бытование в этих местах уже в конце XI – начале XII в. народной легенды. Кажется, в общих своих чертах она дожила до наших дней. По свидетельству А. Членова, в 1980-х гг. хуторяне Игоревки, расположенной в нескольких километрах от современного Коростеня на Уже, показывали ему ни более ни менее, как точное «место» пленения Игоря, сопровождая экскурсию драматическим рассказом о том, как Игоря с дружиной древляне «гнали ночью. Те в Киев ускакать хотели, да их в болото загнали. Кони в трясине увязли. Тут их в плен и взяли. Вон оно, то самое место — его из рода в род все знают» (Членов А. По следам Добрыни. М., 1986. С. 75).

Истоки этой легенды никоим образом не могут уходить глубже последних десятилетий XI в. (хотя всего вероятнее, она значительно моложе), когда в военной организации русских дружин совершился коренной переворот. Именно в это время основная масса княжеских дружинников пересаживается на коней*, тогда как ранее, в IX – X вв., согласно показанию современных источников, они сражались преимущественно в пешем строю, а дальние походы совершали по воде, в ладьях. На то, что этот способ передвижения был основным и в середине Х в., указывает между прочим факт прибытия к Ольге древлянских «лучших мужей, числом 20», которые «присташа под Боричевым в лодьи», то есть добрались из «Деревьской земли» до Киева водным путем. Таким же способом, несомненно, отправился из Киева «в Дерева» и Игорь с дружиной. Его бешеная скачка по болоту оказывается на поверку печальным свидетельством того, что жителям Игоревки «из рода в род» плохо преподавали историю.

*В летописи первыми в конный поход выступают воины Владимира Ярославича: «Иде Володимер, сын Ярославль, на Ямь, и победи я. И помроша кони у вои Володимерь…» (статья под 1043 г.). Однако остается неизвестным, бились они с ямью верхом или, по обычаю, перед боем спешились. Первое конное сражение упоминается только под 1069 г., когда в битве с половцами под Сновском князь Святослав Ярославич с дружиной «удариша в конь».

Наглядное представление о том, до какой степени народные предания могут исказить реальные события, дают труды фольклориста Н. И. Коробки. В конце XIX в. он объездил Овручский уезд (территория древней Древлянской земли), записав множество местных легенд об Игоре и Ольге, в которых княгиня-мстительница за своего убитого мужа неожиданным образом превращена в его врага и убийцу (Коробка Н.И. Сказания об урочищах Овручского уезда и былины о Вольге Святославиче. СПб., 1908. С. 2 – 6). Причем далеко не каждая легенда признает их супругами. Что же касается конкретных обстоятельств смерти Игоря, то тут народная фантазия поистине неистощима. Одни сказания сажают Игоря на место князя Мала в осажденный Ольгой Искоростень или в некий безымянный город. Осада длится семь лет. Наконец Игорь решается бежать через вырытый подземный ход, но на выходе из подкопа его уже поджидают воины вещей Ольги, которые и убивают князя. В других преданиях Ольга собственноручно приканчивает Игоря в пылу ссоры или не узнав его в чужом платье. Пожалуй, наибольшей оригинальностью, если не сказать — экстравагантностью, отличаются действия Ольги в сюжете об убийстве Игоря во время купания. Ольга едет с войском по берегу реки и видит купающегося Игоря. Вид голого мужчины вызывает у нее отвращение, и она велит убить его. Игорь бросается бежать, но его настигают. Над могилой мужа Ольга приказывает насыпать большой курган. Кстати, Коробка свидетельствует, что «Игоревы курганы» имелись возле каждого села, где бытовали подобные легенды. Замечательно и то, что самый богатый материал об Ольге-мужеубийце исследователь собрал в местечке Искоростень, где, казалось бы, память о подлинных событиях должна была храниться наиболее бережно. Между тем к истории эти предания не имеют никакого отношения.

Еще один пример «народного краеведения» дает новгородское летописание. В Новгородской земле XII – XIII вв. имелась своя «Деревская пятина» с градом Коростенем, в связи с чем в позднейших новгородских летописных сводах появились записи о том, что Игорь был убит «вне града Коростеня близь Старыя Русы» (Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 171 – 172). Позднее новгородский Коростень был отождествлен с Торжком, благодаря чему в XVIII в. на гербе этого города появились три голубя и три воробья — символ дани, потребованной Ольгой с каждого жителя Коростеня. Это свободное перемещение «Деревьской земли» с юга на север свидетельствует, что в посленесторовскую эпоху настоящие «Дерева» окончательно превратились для древнерусских книжников в некое мифическое Лукоморье, которое можно поместить где угодно — хоть в «заморье», хоть у себя под боком. Конечно, подобного не могло бы случиться, принадлежи мятежные «Дерева», в которых нашел свою смерть князь Игорь, к Русской земле.

И вновь готские «Дерева»

На самом деле события происходили в той области Северного Причерноморья, которая во вводной части «Повести временных лет» носит название Дереви/Дер(ь)ви, то есть в таврических Климатах — Горном Крыму, и убившие Игоря «древляне» в исторической действительности были крымскими готами. К уже высказанным ранее аргументам в пользу крымской локализации «Дерев» из сказания о древлянской дани можно добавить еще целый ряд других.

Древнерусское сказание рисует «древлян» весьма зажиточными людьми, которых можно обложить двойным, а по сути, четверным побором («черную куну» — двойную дань — с них взял Свенгельд, а Игорь, собрав третью дань, вернулся «походить еще» за четвертой). Вряд ли у Игоря было намерение ободрать их как липку и пустить по миру. Очевидно, он покусился лишь на натуральные и денежные излишки — избыточный продукт экономической деятельности «древлян», воспроизводимый ими с впечатляющей интенсивностью. В то время подобное процветание могла принести только торговля. Между тем, по археологическим данным, днепровские лесовики были удручающе бедны, как ни одно другое восточнославянское племя, и практически не участвовали в торговых операциях на основных водных путях — донском, волжском и западнодвинском. Юго-западная граница распространения арабского дирхема в восточнославянских землях проходит вдалеке от «Деревьской земли» Среднего Поднепровья (Древнерусские княжества X – XIII вв. М., 1975. С. 73). Самыми «роскошными» предметами, извлеченными из древлянских могильников, являются железные ножи, бронзовые браслеты и стеклянные бусины (Русанова И.П. Территория древлян по археологическим данным // Советская археология. 1960, № 1. С. 69). Местная пушнина ценилась не так дорого, как меха, поступавшие из северных областей, где волос у зверя был гуще и тоньше. Брать с восточнославянских древлян было просто нечего — не только во второй и третий, но даже и в первый раз. Зато экономическая активность торговых факторий крымских готов хорошо известна.

Заслуживает внимания безымянный «град свой», куда возвратился Игорь после того, как «возьемал» с древлян первую дань. Это совершенно определенно не Киев, поскольку в Киев дружинникам еще только предстоит отправиться из этого «града» по княжескому приказу: «идете с данью домови». «Своих градов» на правобережье Днепра, в Древлянской земле, у русов не было. Значит, отправным пунктом экспедиции Игоря был не Киев, а один из многочисленных «русских» городов в западном Крыму и «на Киммерийском Боспоре» в Таврике — возможно, Варанголимен или Тмуторокань. Характерно, что в показании Льва Диакона «германцы», убившие Игоря, появляются вслед за упоминанием «Киммерийского Боспора» как опорной базы военных предприятий русов.

К слову сказать, сомнительно, чтобы киевские князья вообще когда-нибудь ездили за данью к днепровским древлянам — своим ближайшим соседям. Скорее всего, древлянская дань поступала в Киев повозом, то есть ее привозили сами древляне, как это делали, например, обитавшие на значительно более дальнем расстоянии от Киева радимичи.

Само название злополучного «града» князя Мала («Коростень», «Искоростень») тоже принадлежит фольклору, а не истории. В одном позднейшем фольклорном источнике Мал является князем некоего града Кольца*. Вариативность названия града князя Мала говорит в пользу того, что окрестности реального Коростеня на Уже сделались местом гибели Игоря гораздо позже — уже в фольклорной традиции.

*А.А. Шахматов отождествил его с Клеческом (Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. СПб., 1908. С. 340 – 378). Б.А. Рыбаков возразил на это, что Клеческ находился в земле дреговичей, а не древлян (Рыбаков Б.А. Из истории культуры Древней Руси. Исследования и заметки. М., 1984. С. 70). В летописях Клеческ впервые упоминается в 1127 г.: «В то же лето посла Мьстислав Володимеричь братию свою на кривичь, четырми пути: Вячеслава из Турова, Андрея из Володимеря, Всеволода из Городна и Вячеслава Ярославича из Клечска…»

Немало интересного способно поведать исследователю имя «древлянского» князя Мала. Лишь слепое доверие к летописному тексту, вкупе с поразительной нечуткостью к духу русского языка, заставляет лингвистов включать имя Мал в древнерусский именослов, делая к нему примечание «др.-рус.» (Суперанская А.В. Словарь русских личных имен. М., 1998. С. 227), а историков – молчаливо или во всеуслышание поддерживать мнение о славянском и даже «чисто славянском» (Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей IX – начала XI в. М., 2001. С. 146) происхождении имени князя «древлян». Однако этот вопрос решается не так однозначно, о чем свидетельствует отсутствие имени Мал в словаре Н. М. Тупикова (Тупиков Н.М. Словарь древнерусских личных собственных имен // Записки Отделения русской и славянской археологии императорского Русского археологического общества. Т. VI. СПб., 1903). Осторожность исследователя не случайна, так как домонгольская русская история и письменность не знает повторного наречения какого-либо человека — князя, боярина или простолюдина — именем Мал. Отчество Малович(-овна), фамилия Малин и одноименные населенные пункты (в частности, «древлянский» город Малин на р. Тетерев) не могут служить доказательством славянского происхождения имени Мал. Все эти антропонимы и топонимы возникли гораздо позже сер. Х в. и, по всей видимости, не без влияния «славянства» князя Мала в «Повести временных лет».

Слово «мал» часто употребляется в русском языке в качестве краткого прилагательного: «мал золотник, да дорог», «мал, да удал» и т. д., но его превращение в личное имя невозможно, потому что это противоречит нормам словообразования в славянской ономастике. Невысокий человек в любом славянском языке назывался бы Малой, Малый, Малюта, Малёк, Малец, Малыш, Малк(о) — ср. соответствующие топонимы: например, сельцо Малотин (недалеко от Пирятина) называлось позже Малютинцы. Кстати, именование «древлянского», то есть, в контексте «Повести временных лет», восточнославянского князя Малом удивило самого же летописца, который во избежание двусмысленности почел необходимым пояснить, что речь идет об имени: «бе бо ему имя Мал, князю деревьску»*. Характерно, что это пояснение в тексте летописи сопровождает вторичное упоминание имени Мал как несклоняемого слова: «да поиди за князь наш за Мал» (первый раз Мал теряет падежное окончание в речи торжествующих древлян: «се князя убихом рускаго! поимем жену его Вольгу за князь свои Мал»). Здесь мы, кажется, имеем свидетельство того факта, что в оригинале сказания имя Мал присутствовало в несклоняемой форме. Не менее знаменательно, что у него нет уменьшительной формы — невероятный случай для славянского имени (Петровский Н.А. Словарь русских личных имен. М., 1996. С. 185). Все эти обстоятельства полностью исключают славянскую этимологию имени Мал в смысле «невысокий», «низкорослый», «маленький» человек.

*Польский историк XV в. Ян Длугош вообще избавился от этого неудобного и сомнительного имени, превратив Мала в Мискиню, то есть, собственно, в Низкыню — «низкорослого человека», по-белорусски (Поппэ А.В. Родословная Мстиши Свенельдича // Летописи и хроники. Сборник статей. 1973. М., 1974. С. 71 и след.). Мал поименован Низкыней также в Густынской летописи и у другого средневекового польского историка М. Стрыйковского.

Неславянское происхождение имени Мал, достаточно очевидное с историко-филологической точки зрения, пока что привлекло внимание немногих исследователей.С.В. Алексеев посчитал, что мы имеем дело не с личным именем, а с родовым титулом: князь Мал — «малый князь», то есть не «великий князь» (Алексеев С.В. Комментарий // Начальная летопись. М., 1999. С. 117). Действительно, в сказаниях о древлянской дани и Ольгиной мести наблюдается любопытная словесная игра. К обыгрыванию имени «Мал» летописец возвращается постоянно. Наиболее яркий пример — слова Ольги, обращенные к жителям осажденного Искоростеня, в котором княжил Мал: «Она же рече им: “ныне у вас несть меду, ни скоры, но мало у вас прошю; дадите ми от двора по 3 голуби да по 3 воробьи: аз бо не хощу тяжьки дани взложити, якоже и муж мой, сего прошю у вас мало, вы бо есте изнемогли в осаде, да сего у вас прошю мало”». Настойчиво повторяемый каламбур звучит угрожающе, предвосхищая задуманную кару главному виновнику смерти Игоря и его подданным. Иногда имя Мал незримо присутствует в тексте — в противопоставлении Ольге, великой княгине. Явно издевательский оттенок имеет Ольгино приглашение обреченным послам малого князя: «зовет вы [вас] Ольга на честь велику», или ее же фраза из послания к древлянам: «да в велице чти [чести] приду за ваш князь», — где так и просится добавление: «Мал». Однако, очевидно, что подразумеваемое в этих местах «малокняжеское» достоинство «древлянского» князя — это насмешка, а не его действительный титул.

Н.А. Петровский попытался вывести имя Мал из латинского malus — «злой», «дурной» (Петровский Н.А. Словарь русских личных имен. М., 1996. С. 185). Этимология явно неудачная, так как «княжеские» личные имена никогда не несли в себе «дурного» и «злого» смысла, а, напротив, характеризовали их владельцев как «благих», «благочестивых», «боголюбивых», «богоданных», «святых», «добрых», «великих» и т. д. Она неприемлема и в том случае, если рассматривать имя собственное Мал как прозвище, ибо сами «древляне» не только не знали за своими князьями никакого лиха и дурна, но питали к ним искреннюю любовь, будучи убеждены в благодетельности их правления для Деревьской земли: «наши князи добри суть, ибо роспасли суть Деревьскую землю».

Заманчиво на первый взгляд выглядит гипотеза А.Л. Никитина, предположившего, что «речь идет о представителе остготской династии Амалов…» (Никитин А.Л. Основания русской истории. М., 2000. С. 212). В самом деле: Амал/Мал — созвучие подкупающее. Загвоздка, однако, в том, что готскими «древлянами» были везеготы-тервинги, «лесные люди», и возглавляли их короли из династии Балтов, а не Амалов. Конечно, нельзя исключить, что после гуннского нашествия уцелевшие в Крыму везеготы могли слиться с остатками остроготов и подчиниться власти их королей. Но ввиду того, что исторических свидетельств о правлении в Крыму Х в. законных представителей рода Амалов не имеется, то и решить этот вопрос можно только гадательно. Короли из рода Амалов упоминаются в источниках как правители остроготов, ушедших в IV в. из Причерноморья на запад и столетие спустя обосновавшихся в Италии. После того как в 552 – 555 гг. византийский полководец Нарсес уничтожил Итальянское королевство остроготов, об Амалах более ничего не известно. Сомнительно, чтобы в Крыму еще добрых четыреста лет сохранялась какая-то ветвь этой династии.

Со своей стороны замечу, что в немецком языке слово mal имеет общее значение «отметина, знак», или, по отношению к человеку, «родимое пятно», «шрам», «рубец». Таким образом, готское имя собственное Мал, будучи прозвищем, могло означать что-то вроде Меченый. Хождение его в русском языке в качестве личного имени засвидетельствовано только в одном случае, — когда Мал является усеченным производным от древнееврейского имени Малахий/Малафей, включенного и в христианские святцы (Петровский Н.А. Словарь русских личных имен. С. 185; Тихонов А.Н., Бояринова Л.З., Рыжкова А.Г. Словарь русских личных имен. М., 1995. С. 232).

Впрочем, возможен и другой вариант — происхождение усеченной формы Мал от Малелеил. Бытование последнего имени среди готов весьма вероятно, ибо Малелеил, библейский персонаж, сын Каинана (Бытие, 5: 12), с конца IX в. традиционно включался в родословную прародителя скандинавов Одина (Пчелов Е.В. Генеалогия древнерусских князей. С. 90). И, поскольку крымские готы были христианами, крестное имя одного из их князей — Малахий или Малелеил — могло быть передано в древнерусском сказании в усеченной форме Мал. Христианство «древлян» косвенно подтверждается упоминанием «гроба» Игоря, над которым Ольга «повеле трызну творити». Будь «древляне» славянами-язычниками, труп Игоря был бы сожжен и Ольга не смогла бы его похоронить, ископав для его останков «могилу велику». Но готы-христиане должны были предать тело убитого ими князя земле.

Еще одно косвенное свидетельство причастности крымских готов к смерти Игоря встречаем в «Слове о полку Игореве», где говорится, что разгром в 1185 г. половцами дружины Игоря Святославича вызвал бурную радость среди готского населения Крыма: «Се бо готския красныя девы вспеша на брезе [запели на берегу] синему морю, звоня рускым златом, поют время бусово [древнее, стародавнее]…». Возникает законный вопрос: с чего это готские девушки вспомнили предания («песни») о стародавних временах? Очевидно, пленение половцами русского князя по имени Игорь вызвало у готов историческую ассоциацию, живо напомнив им об их собственной победе над русами в середине X в., когда в руках у них очутился другой, «старый» Игорь.

Эпизод с «готскими девами» дает основание утверждать, что, наряду с древнерусским сказанием о древлянской дани, в раннем Средневековье существовал посвященный той же теме древнеготский эпос, откуда, возможно, Лев Диакон и почерпнул сведения о походе Игоря «на германцев». Победа над Игорем, несомненно, должна была надолго запомниться готам. Неординарность этого события — взятия в плен и казни «великого князя русского» — подчеркнута в летописи восторженным восклицанием ошалевших от неожиданной удачи «древлян»: «се князя убихом рускаго!» — и внезапно открывшимися перед ними грандиозными перспективами: «поимем жену его [Игоря] Вольгу за князь свои Мал и Святослава, и створим ему, якоже хощем». Тут кстати заметить, что, по летописной версии «обрусения» восточнославянских племен, днепровским древлянам к этому времени уже полагалось «прозваться русью», наряду с другими славянскими племенами, вошедшими в державу «Рюриковичей». Однако люди, считающие себя русскими, не могли сказать: «се князя убихом рускаго» (Ловмяньский Х. Русь и норманны. М., 1985. С. 194). Значит, убившие Игоря «древляне» не считали свою племенную территорию составной частью Русской земли, что выглядит вполне естественным для готских жителей Тавриды.

Бытование в крымской Готии предания о поимке и казни Игоря тем более вероятно, что в готском (и, шире, германском) фольклоре сохранились отрывки из эпического цикла — вероятно, некогда довольно обширного — о вековом противостоянии готов и русов. Начало этому противоборству положила измена князя «росомонов» (людей народа «рос»), благодаря которой гунны покончили с державой остроготов в Северном Причерноморье — эта история изложена Иорданом, видимо, по «древним песням» готов, упоминаемым им в другом месте. Из готских песен «неверное племя росомонов» перекочевало в героический эпос германцев. Средневековая сага о Тидреке Бернском (остроготском короле Теодорихе Амале) дает ему в противники «русского» короля Вальдемара/Владимира. Истории Теодорих известен как убийца правителя Италии руга (руса) Одоакра. Свидетельство непримиримой вражды ругов и готов сохранило Житие святого Северина (V в.). Древнерусская письменная традиция также усвоила неприязненное отношение к готам и «злому королю Дедрику [Теодориху]». «Слово о полку Игореве», как мы видели, рисует готов врагами Русской земли, злорадствующими над ее несчастьями.

Ожесточенное противоборство готов и русов, глубоко врезавшееся в память обоих народов, позволяет объяснить, почему Игорь был казнен столь жестоким способом. Ранее было показано, что обычай казни посредством разрывания тела на части имеет широкую географию распространения, не включающую, впрочем, область расселения восточных славян. Нет надобности приписывать его популярность влиянию какого-то одного народа. Для нашей темы достаточно того факта, что этот обычай отмечен на Балтике и в Северном Причерноморье, — стало быть, можно с уверенностью предполагать его присутствие в репрессивной практике готов, населявших оба эти региона. В самом деле, Иордан пишет, что в отместку за измену князя «росомонов» остроготский король Эрманарих велел разорвать на части его супругу Сунильду, привязав ее к хвостам диких коней. Логично думать, что «древляне»/тервинги использовали в подобных случаях согнутые деревья. Сравнив известие Иордана с сообщением Плутарха о казни при помощи согнутых деревьев Бесса, убившего Дария III, а также со средневековой практикой четвертования, мы вправе заключить, что расчленение тела было не только устрашающей, но и позорящей преступника расправой, которой наиболее часто подвергали разбойников и изменников.

Росомоны/русы, в решающий час предавшие готов, навсегда остались для них «вероломным племенем», заклятыми врагами, заслуживающими позорной смерти. Давний счет готов к князьям «от рода русского» предопределил «жалкую судьбу» князя Игоря, который к тому же запятнал себя откровенным разбоем. «Мужа твоего убихом, бяше бо муж твой аки волк восхищая и грабя», — без обиняков заявили «древлянские» послы Ольге. В казни Игоря историческое возмездие сочеталось с сиюминутным торжеством справедливости — благодатная тема для героической народной поэзии.

Источник: Цветков С. Э. Русская земля. Между язычеством и христианством. От князя Игоря до сына его Святослава. М., 2012. С. 113-122.

sergeytsvetkov.livejournal.com

Игорь Рюрикович - это... Что такое Игорь Рюрикович?

И́горь (возможно др.-исл. Ingvar, ок.

878—945) — великий князь Киевской Руси, согласно летописной традиции — сын Рюрика.

Первый русский князь, известный по синхронным византийским (греч. 'Ιγγωρ) и западным источникам.

Согласно «Повести временных лет» (начало XII века), основатель древнерусской княжеской династии Рюрик умер в 879 году, передав власть своему родичу Олегу. Рюрик оставил на попечение Олега малолетнего сына Игоря. Когда (882) Олег подошёл к Киеву, где правили варяги Аскольд и Дир, он хитростью выманил киевских князей из города и приказал убить их именем Игоря, которого летопись называет ещё младенцем: «Не князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода. А это сын Рюрика».

В русско-византийском договоре 911 года Олег назван «великим князем русским», то есть в документальном источнике он считался не регентом при Игоре, а полновластным правителем.

В 903 году Игорю привели жену из Пскова, Ольгу. Учитывая то, что сын Игоря и Ольги Святослав родился в 942 году, дата женитьбы Игоря выглядит крайне сомнительной[1]. Отправившись в поход на Византию (907), Олег оставил Игоря наместником в Киеве. После смерти Олега в 912 Игорь стал правителем Киевской Руси. Даты смерти Олега и, соответственно, начала правления Игоря, условны (см. Вещий Олег).

В 914 году Игорь завоевал древлян и возложил на них дань больше Олеговой. В 915, проходя походом на Византию, на Руси впервые появились печенеги. Игорь заключил с ними мир, оказавшийся непрочным. В 920 Игорь воевал с печенегами.

Следующее летописное известие об Игоре — его поход на Царьград 941—944 годов. С этого времени свидетельства об Игоре впервые появляются в византийских и западноевропейских источниках. Таким образом он стал первым русским князем, названным по имени в нерусских источниках.

Поход на Царьград 941—944

Древнерусские летописи в рассказе о походе 941 года восходят к переводам Продолжателя Амартола[2], но также содержат следы народного предания, едва сохранившегося ко времени написания летописей.

Продолжатель Феофана так начинает рассказ о походе:

«11 июня четырнадцатого индикта [ 941 года ] на десяти тысячах судов приплыли к Константинополю росы…»[3].

Лиутпранд Кремонский, посол короля Италии Беренгара II в Византию в 949 году, замечает о более чем тысяче кораблей у «короля русов Ингере».[4] В морском бою огромный русский флот был частично уничтожен греческим огнём. После набегов на византийские земли и ряда поражений Игорь в сентябре 941 вернулся домой. Русский летописец передаёт слова уцелевших воинов: «Будто молнию небесную имеют у себя греки и, пуская её, пожгли нас; оттого и не одолели их». О впечатлении, произведённом этим набегом на византийцев, свидетельствует следующий факт: имя Игоря[5] стало единственным из русских имён, попавшим в византийский энциклопедический словарь X века, известный как Суда.

В 942 году жена Игоря княгиня Ольга родила Святослава, ставшего через три года князем под опекой матери.[6]

По летописи в 944 году (историки считают доказанным 943), Игорь собрал новое войско из варягов, руси (соплеменники Игоря), славян (поляне, ильменские словене, кривичи и тиверцы) и печенегов и двинулся на Византию конницей по суше, а большую часть войска отправил по морю. Предупреждённый заранее византийский император Роман I Лакапин выслал послов с богатыми дарами навстречу Игорю, уже достигшему Дуная. Одновременно Роман выслал дары печенегам. После совета с дружиной Игорь, удовлетворённый данью, повернул назад. Продолжатель Феофана сообщает о подобном событии в апреле 943, только противниками византийцев, заключившими мир и повернувшими назад без сражения, были названы «турки». «Турками» византийцы обычно именовали венгров, но иногда широко применяли название ко всем кочевым народам с севера, то есть могли подразумевать и печенегов. Месяц апрель Константин Багрянородный упоминал в связи с началом навигации русов.

В следующем 944 году[7], Игорь заключил военно-торговый договор с Византией. В договоре упоминаются имена племянников Игоря, его жены княгини Ольги и сына Святослава. Летописец, описывая утверждение договора в Киеве, сообщил о церкви, в которой приносили клятву варяги-христиане.

Смерть Игоря

Осенью 945 года Игорь по требованию дружины, недовольной своим содержанием, отправился за данью к древлянам. Древляне не числились в составе войска, потерпевшего разгром в Византии. Возможно поэтому Игорь решил поправить положение за их счёт. Игорь произвольно увеличил величину дани прежних лет, при её сборе дружинники творили насилие над жителями. На пути домой Игорь принял неожиданное решение:

«Поразмыслив, сказал своей дружине: „Идите с данью домой, а я возвращусь и похожу ещё“. И отпустил дружину свою домой, а сам с малой частью дружины вернулся, желая большего богатства. Древляне же, услышав, что идет снова, держали совет с князем своим Малом: „Если повадится волк к овцам, то вынесет все стадо, пока не убьют его; так и этот: если не убьем его, то всех нас погубит“ […] и древляне, выйдя из города Искоростеня, убили Игоря и дружинников его, так как было их мало. И погребен был Игорь, и есть могила его у Искоростеня в Деревской земле и до сего времени.»[8]

Княгиня Ольга встречает тело князя Игоря.В. Суриков, 1915

Спустя 25 лет в письме Святославу византийский император Иоанн Цимисхий напомнил о судьбе князя Игоря, именуя его Ингером. В изложении Льва Диакона император сообщал о том, что Игорь отправился в поход на неких германцев, был захвачен ими в плен, привязан к верхушкам деревьев и разорван надвое.[9]

По преданию, изложенному в летописи, вдова Игоря, княгиня Ольга, жестоко отомстила древлянам. Она хитростью уничтожила их старейшин, перебила много простого народа, сожгла Искоростень и возложила на них тяжёлую дань. Княгиня Ольга при поддержке дружины и бояр Игоря стала править Русью, пока подрастал маленький Святослав, сын Игоря.

В раннем памятнике древнерусской словесности, «Слове о законе и благодати» митрополита Илариона Киевского (до 1050 г.), генеалогия русских князей прослеживается до Игоря. Всего спустя около 100 лет после гибели Игоря Иларион назвал его «древним Игорем». Игоря в ряду других прославленных князей поминает автор «Задонщины», поэтического творения конца XIV века:

«Той бо вещий Боян, воскладая свои златыя персты на живыя струны, пояше славу русскыим князем: первому князю Рюрику, Игорю Рюриковичу и Святославу Ярославичу, Ярославу Володимеровичу…»[10]

Историография по жизни Игоря

Так называемая Иоакимовская летопись, достоверность которой ставится историками под сомнение, сообщает дополнительные сведения о Игоре. Матерью его была Ефанда, урманская (норманская) княжна и любимая жена Рюрика, получившая в приданое город Ижора. По мнению В. Н. Татищева, имя «Ингорь», происходит от финского (ижорского) имени Ингер. Когда Игорь возмужал, князь Олег привёл ему жену из Изборска, из знатного рода Гостомысла. Девушку звали Прекраса, но Олег переименовал её в Ольгу. Впоследствии у Игоря были и другие жёны, но Ольгу он чтил более прочих. У Игоря, кроме Святослава, был ещё сын Глеб, которого Святослав казнил за христианские убеждения[11]. В остальном Иоакимовская летопись следует за «Повестью временных лет». Татищев также приводит даты рождения Игоря из различных списков: 875 в Раскольничем, 861 в Нижегородском, 865 в Оренбургском[12].

В начале (913/914) и конце (943/944) правления Игоря русы совершили крупные морские походы в Каспийском регионе (см. Каспийские походы русов), о которых древнерусские летописи умалчивают. Хронологически возможно, что поход в 913/914 гг. повлиял на приход Игоря к власти, так как все его участники, согласно арабским авторам, были перебиты на Волге. По хазарским свидетельствам, поход Игоря на Византию был связан с походом на Каспий в 943—945 гг. (см. Набег русов на Бердаа (943)), в котором, согласно хазарскому и арабскому независимым источникам, предводитель русов погиб. Хазарский источник сообщает о гибели именно «царя русов», именуя его X-л-гу[13], что делает заманчивым его отождествление с Вещим Олегом.

Византийское сообщение Льва Диакона о гибели Игоря от рук германцев лишь увеличивает неопределённость. Возможно, информатор Льва Диакона неправильно понял на слух незнакомый этноним «древляне» как более знакомый «германе».

Византийский император Константин Багрянородный в сочинении «Об управлении империей», написанном в 949 году, заметил: «Моноксилы являются одни из Немогарда, в котором сидел Сфендослав, сын Ингора, архонта Росии…» Буквально эта фраза подразумевает то, что к 949 году Игорь был ещё жив, так как по сочинению росы ежегодно по торговым делам приходили в Византию, и Константинополь был осведомлён о положении на Руси.

По сведениям, изложенным польским историком XVIII века Яном Стржедовским[14], в 949 году Игорь заключил союз с Олегом Моравским против Венгрии, но умер в том же году.

Историки, изучающие деяния Игоря по древнерусским летописям, отмечают нестыковки и натяжки в его биографии, что даёт повод к различным реконструкциям его правления[15].

Примечания

  1. ↑ О приемах вычисления летописцами дат событий русской истории IX – X вв. см. статьи В.Г. Лушина «Некоторые особенности хронологической сегментации ранних известий Повести временных лет» и «Симметричность летописных дат IX – начала XI вв.» в сборнике «Историко-археологические записки». [Кн.] I. 2009. С. 22 – 38.
  2. ↑ Продолжатель Амартола — хроника Симеона Логофета, включённая в Хронограф Амартола
  3. ↑ Продолжатель Феофана. к. VI. Царствование Романа
  4. ↑ Лиутпранд Кремонский, Книга воздаяния («Антаподосис»), кн.5, XV
  5. ↑ Ἴγγωρ (Iggor или Ihor) — Suda: iota, 86
  6. ↑ О дате рождения сообщает Ипатьевская летопись. В Лаврентьевской летописи этих данных нет.
  7. ↑ Повесть временных лет относит заключение договора на 945 год, но известно, что император Роман, представляющий с сыновьями византийскую сторону по договору, был свергнут в декабре 944. Дата заключения договора в его тексте не указана.
  8. ↑ «Повесть временных лет» в переводе Д. С. Лихачева
  9. ↑ Лев Диакон, «История», кн. 6.10
  10. ↑ Игорь Рюрикович в энциклопедии «Слова о полку Игореве» — цитата приведена по наиболее раннему списку (ГПБ, Кирилло-Белозерск. собр., № 9/1086, л. 122 об.). Более поздние списки несколько корректируют содержание цитаты.
  11. ↑ В. Н. Татищев, История Российская, ч. 1, гл. 4
  12. ↑ В. Н. Татищев, История Российская, ч. 2, прим. 60
  13. ↑ Транскрипция древнееврейского текста не позволяет точнее передать фонетику имени.
  14. ↑ Sacra Moraviae Historia sive Vita SS. Cyrilli et Methudii, 1710 г.
  15. ↑ См.: Лушин В.Г. К датировке правления Игоря // Историко-археологические записки. [Кн.] I. 2009. С. 65 – 70.

Источники

dic.academic.ru